Нина Коленчикова «Всю душу выплещу в слова…» (эссе о творчестве Сергея Есенина)

Сергей Александрович Есенин не просто классик отечественной литературы. Весь XX век, минуя клевету, годами длившееся умолчание, любые попытки «ограничить» его творчество, он продолжал оставаться самым необходимым, дорогим собеседником. Его слово уже давно стало частью нас самих. Наверное, самое яркое подтверждение этому — отношение к поэзии Сергея Есенина наших учеников. Ни один другой поэт начала XX века не вызывает у них такого интереса, желания осмыслить, еще раз услышать, объясниться поэту в участии...

Это потому, я полагаю, что Есенин — один из самых лирических русских поэтов. Он «всю душу выплеснул в слова» — все свои чувства и все свои душевные переживания. В его произведениях мы не найдем столь характерного и абсолютно естественного для поэзии зазора между человеческой и поэтической сущностью автора. Есенин-человек и Есенин-поэт — одно и то же лицо. Лирический герой Есенина — это он сам, Сергей Александрович Есенин, поэт по профессии.

Своей исповедью он дает ответ на все то, что мое и одновременно не мое, на то, что люблю я, но одновременно любит и другой, на то, что называется вечностью и одновременно имеет морщинистое лицо бренности.

Исповедь (т. е. откровенное признание и покаяние) требует предельной искренности (т. е. подлинности чувства, правдивости). Есенин обладал не просто искренностью, но высокой формой сверхобнаженности. «Он написал самого себя с такой беспощадностью, на какую никто ни до него, ни после него не оказался способен» (Евг. Евтушенко).

Он был типичный сын своей нации — типичный великоросс. Гоголь так характеризует великоросса: «Великоросс совсем другое: с тем всего какой-нибудь один час проедешь — и пред тобою вся его душа выложится: вся драма его жизни тебе станет открыта... душа нараспашку».

Есенин рано утвердился в своем решении «всю душу выплеснуть в слова»:

Тогда впервые

С рифмой я схлестнулся.

От сонма чувств

Вскружилась голова.

И я сказал:

Коль этот зуд проснулся,

Всю душу выплещу в слова.

(«Мой путь», 1925 г.)

В 1914 г. в стихотворении «Край любимый! Сердцу снятся...» Есенин прочертил главную линию своего творческого поведения: «Рад и счастлив душу вынуть». Предельная откровенность: не только «рад», но и «счастлив» «вынуть душу». Он пришел в этот мир, чтобы «вынуть душу», «выплеснуть ее в слова» и сделать свою душу бессмертной, т.е. нужной другим душам!

Так что же это за магическое и таинственное слово — душа? Словарь С.И. Ожегова дает такое толкование: внутренний, психический мир человека, его сознание. Предан душой делу — Мне это по душе (нравится). Радостно на душе. По душам говорить (искренно). Играть с душой (с вдохновением). Душа в пятки ушла (испугался). От всей души, всей душой (искренне). Жить душа в душу (дружно, в согласии). Стоять над душой (надоедать). Сколько душе угодно (вдоволь). Отвести душу (высказать все, что накопилось). За душу берет (очень волнует). Душа нараспашку (о человеке откровенном)...

Сколько же в языке нашем словосочетаний и метафор, где главный персонаж — душа! С каким еще словом столько? И каких! Душа может радоваться, петь, тосковать, болеть, она может быть пылкой и холодной, легкой, молодой, доброй и низкой, продажной, ее можно отдать или положить за кого-то, ее можно излить и вывернуть наизнанку.

Есенин — пример погруженности в себя, сосредоточенности лирического поэта на своем внутреннем мире, т.е. на своей душе. Он бросается в стихию души с первых своих строк:

Радугой тайные вести

Светятся в душу мою.

(«Сыплет черемуха снегом…», 1912—1914 гг.)

Поэт просто-таки... видит душу. Душа для него — какая-то совершенно самостоятельная реальность, наблюдаемая поэтом при всех ее трансформациях, странствиях, мытарствах, воплощениях...

«Всю Душу выплещу в Слова» — на такое способен человек щедрый, я бы сказала — наищедрейший. Такие люди не прицениваются и не осторожничают, не рассчитывают, а выплескивают (т.е. плеща, выливают). Направо и налево, порой через край, невзирая на то, что вместе с брызгами через край выплескивается и хорошее, и плохое...

В его лирике торжествует именно стихия чувств, завораживающая всякого восприимчивого читателя. Осторожных, с оглядкой, умеренных определений он не знает. Бескомпромиссность и максимализм, безоглядность и удаль — источники лирической энергии Есенина.

Все, все, что гибелью грозит,

Для сердца смертного таит

Неизъяснимы наслажденья...

(А.С. Пушкин «Есть упоение в бою…»)

И, конечно же, у Есенина это было от молодого (когда ничто не происходит наполовину!) «буйства глаз и половодья чувств». Половодье чувств — как вешняя вода. Она бурлит и клокочет, выходя из берегов, порой сметая все на своем пути. Такие же сильные и необузданные чувства в молодости...

Я более всего

Весну люблю,

Люблю разлив

Стремительным потоком...

— напишет он в 1924 г. в стихотворении «Ответ».

И эта широта натуры Есенина, предельная открытость перед людьми, щедрость, с какой он «расточал себя», разбрасывая «обеими пригоршнями сокровища своей души» (А. Толстой), ставили его в положение полной незащищенности.

Богатство души его замечали все, кто с ним встречался. 9 марта 1915 года — день первой встречи с Блоком — стал для Есенина едва ли не самым радостным и счастливым. Талант его признал первый поэт России! Письмо Блока привело Есенина к поэту Сергею Городецкому. Они встретились 11 марта 1915 года. В тот же день Городецкий писал редактору «Ежемесячного журнала» В.С. Миролюбову: «Дорогой Виктор Сергеевич. Приласкайте молодой талант — Сергея Александровича Есенина. В кармане у него рубль, а в душе богатство».

Боже мой! Какое точное определение!

Общие впечатления от своей первой встречи с поэзией Есенина Николай Клюев выразил в письме к нему так: «...слышу твою душу в твоих писаниях — в них жизнь, не вольно идущая». И с тех пор он никогда не переставал «слышать душу» в есенинском творчестве, хотя их личные отношения, как известно, складывались далеко не безоблачно.

Клюев постарался взять талантливого рязанца под свое крыло, предостеречь... В одном из первых писем он пишет своему юному собрату: «Особенно я боюсь за тебя: ты как куст лесной шипицы, который чем больше шумит, тем больше осыпается».

Он чувствовал душу Есенина и ее безбрежность...

«Душа моя — поле безбрежное…»

Несказанное, синее, нежное...

Тих мой край после бурь, после гроз,

И душа моя — поле безбрежное —

Дышит запахом мёда и роз.

Какая глубокая неразделенность, взаимосвязанность души поэта и души необозримых просторов родной земли!.. Он словно благословляет край, породивший его!

Поэт нисколько не преувеличивал, когда говорил о своей душе как «поле безбрежном». Сравнение это не случайно. Более духовного поэта, чем Есенин, я, например, не знаю. Я понимаю эту духовность как духовность любви ко всему сущему. «Ко всему, что душу облекает в плоть».

Много раз исследователи отмечали исключительное свойство есенинского мировосприятия — способность отличать живую душу во всем вокруг: в березке, которая шепчет поэту слова о покинувшем ее возлюбленном, в цветах, с которыми поэт «выпил бы на «ты», в ветре, который у Есенина может быть и «серебряным», и «косматым», наконец, в животном, потерявшем детеныша или жестоко раненном во время охоты. Во всем, что дышит, двигается, растет и селится по земле он признавал существование души!

Природа в есенинской поэзии — это царство прекрасного, в которое поэт вдохнул жизнь. Оживают небесные светила, деревья и цветы, животные и птицы. Плачет иволга, грезит овес, седые вербы нежно склоняют головы, весна прибрела, как странница, месяц уронил желтые поводья, а луна закрывается шалями тучек...

Лирику Есенина объединяет система сквозных лирических образов — клен, черемуха, береза, осень. Этот эстетический принцип поэт объяснил как «узловую завязь природы» с сущностью человека, т. е. их единство. Это прекрасно выразил М. Горький, когда сказал, что С. Есенин — «орган, созданный природой исключительно для поэзии, для выражения неисчерпаемой «печали полей», любви ко всему живому в мире и милосердия, которое — более всего иного — заслужено человеком».

Поэт живет в мире, где все живое равноправно. Его лирика несет на себе «печать Божьей благодати». Она проникнута духом сострадания, любви и милосердия, чувством беспредельной жалости ко всему живому на земле:

В переулках каждая собака

Знает мою легкую походку.

Каждая задрипанная лошадь

Головой кивает мне навстречу.

Для зверей приятель я хороший,

Каждый стих мой душу зверя лечит.

* * *

Словно жаль кому-то и кого-то,

Словно кто-то к родине отвык,

И с того, поднявшись над болотом,

В душу плачут чибис и кулик.

У Есенина отношение человека и животных обнаруживают черты семейственного уклада. Есенин называет зверей «братьями меньшими», обращается к ним: «сестры — суки и братья — кобели». Такое обращение естественно вытекает из ощущения природы как общей матери. Душа человека и душа природы у него неразделимы:

И в душе и в долине прохлада,

Синий сумрак как стадо овец,

За калиткою смолкшего сада

Прозвенит и замрет бубенец.

Читая его стихи, словно душой прикасаешься к живой красоте рязанских раздолий:

...Свет луны таинственный и длинный,

Плачут вербы, шепчут тополя.

Но никто под окрик журавлиный

Не разлюбит отчие поля.

Природа для поэта — это вечная красота и гармония мира, купель нравственного очищения. Она льет отраду и просветление в его сердце и душу.

«Нежность грустная русской Души...»

Содержание лирики Есенина — тонкое художественное обобщение душевных переживаний человека на стыке двух эпох. Лиризм его скорее связан с чувством грусти, чем радости:

Но, наверно, навеки имею

Нежность грустную русской души.

Этими словами в образной поэтической форме Есенин сумел выразить сокровенную суть русского человека, ее внутреннюю деликатность, которой он обладал сам и которая была заметна в нем с первой минуты знакомства...

Стихи его ложатся на душу, их читают всегда и везде, они слагаются в песни. Много надо иметь за душой и душу надо иметь необыкновенную, чтобы возникали необыкновенные слова. Он весь — вроде бы самый что ни на есть житейский, но во всех его творениях — «души сиреневая цветь»…

«Душа грустит о небесах...»

Изначальную раздвоенность человеческой души — порыв в небо и непреодолимое притяжение к земле — Есенин выразил как никто из русских поэтов:

Душа грустит о небесах,

Она не здешних нив жилица.

* * *

Но коль черти в душе гнездились —

Значит, ангелы жили в ней.

Выразил раздвоенность души, которая всегда меж двух бездн. Своеобразие лиризма Есенина — в необыкновенной раздвоенности и антиномичности. Подчас даже в одном стихотворении у поэта соседствуют и переливаются друг в друга удивительно чистоструйное лирическое чувство и вызывающая поза, а мрачный, отпетый цинизм вдруг сменяют по-детски горючие слезы... Но и то и другое — и настроения светлые, ласковые, мажорные, и мотивы тоски, боли, печали — все это принадлежит поэзии Есенина изнутри.

«Он вместил в себе одном словно бы несколько поэтов. Исключительная широта внутреннего диапазона, столкновение не сходящихся крайностей присущи ему, как мало кому еще в истории русской литературы. Но в этих взлетах и падениях, стремительных переходах от святости к безбожию, от кротости к буйству и все-таки вечной способности подниматься на свет являет себя сама Россия новой эпохи» (А.В. Гулин).

С годами все острее, все обнаженнее, все углубленнее философски, все выразительнее художественно звучит у Есенина эта вечная тема — тема борьбы добра со злом. Она достигает своей нравственной кульминации в драматически обнаженной поэме Есенина «Черный человек».

Вплоть до наших дней поэма воспринималась как автобиографическая: «кульминация... личной трагедии» (К. Зеленский); «своеобразный реквием» (Ю. Прокушев); Л. Бельская: «исповедь измученного, отчаявшегося человека». Н.И. Шубникова-Гусева в статье «Тайна "черного человека" в творчестве С.А. Есенина» («Лит. учеба», 1995. № 5—6) расширяет философское содержание шедевра, развивая наблюдения Э.Б. Мекша о том, что поэма восходит к мифологическому архетипу «человек и его отражение». Она показывает и доказывает, что к идее двуипостасной (т.е. имеющей два одинаковых признака!) сути человека, в котором совмещено видимое и невидимое, восходит не только поэма «Черный человек», но и вся есенинская поэзия.

Сам Есенин в статье «Ключи Марии» обратил внимание на «скрытую веру в переселение души» и дал оригинальное истолкование идее двойничества. В стихах поэта мы часто наблюдаем, что душа человека (а для Есенина и всего живого на земле!) пребывает в его отражении в воде или зеркале. Окружающий поэта мир отражается в зеркале вод и познает свою иную, нездешнюю суть («...Отражаясь, березы ломались в пруду…», «Выткался на озере алый свет зари…», «Скирды солнца в водах лонных…», «Смолкшим колоколом над прудом // Опрокинулся отчий дом…», «Мир осинам, что, раскинув ветви, // Загляделись в розовую водь!»).

Одно из ранних стихотворений Есенина содержит строчку: «Я говорю с самим собой». Она отражает отличительную особенность поэзии Есенина — ее диалогичность, столкновение противоположных начал. Здесь целая система двойников, взглядов на себя со стороны в «зазеркалье»:

Где-то в поле чистом, у межи,

Оторвал я тень свою от тела.

Неодетая она ушла,

Взяв мои изогнутые плечи.

Где-нибудь она теперь далече

И другого нежно обняла.

(«День ушел, убавилась черта…»)

Скучно мне с тобой, Сергей Есенин,

Подымать глаза…

(«Проплясал, проплакал дождь весенний…»)

Эта тема болезненной души, раздвоенной личности, традиционная для русской классической литературы, в «Черном человеке» выражена на композиционном уровне. Перед нами два основных образа — чистая душа и черный человек.

«Исчезновением Черного человека, одетого в цилиндр и мистический сюртук, завершилась эта страшная драма, в которой отразился смысл есенинского творчества, состоящий в утверждении национального искусства. И исцелении мира и человека: от Зла, от двойственности и раскола к цельности»,— пишет Н.И. Шубникова-Гусева. От раскола — к цельности!

Исследовательница выявила в этой статье глубочайшее проникновение в тайну «Черного человека», показала, что это не реквием и не поэма кризиса. Она заключает статью очень важным и показательным выводом:

«Это философская вещь Есенина, сопоставимая разве лишь с «Медным всадником» А.С. Пушкина и «Двенадцатью» А. Блока. В «Черном человеке», как в зеркале отразились и причудливо пересеклись воздействия В. Шекспира и В. Гете, А. Пушкина и Н. Гоголя, А. Белого и А. Блока, Э. По и А. Мюссе...

Трагизм поэмы состоит в том, что Есенин ясно осознает, что мир, окружающий его, болен, и об этой боли говорит герой поэмы. Он смотрит на внешний образ своей души и своей жизни двойным зрением, своими и чужими глазами, глазами мира. И как бы призывает каждого из нас посмотреть на самого себя со стороны и осудить в себе черного человека, только так можно избавиться от царящего в мире зла и так можно заново прочитать это произведение о нравственном совершенствовании человека и человечества».